Сумароков Александр Петрович

Сумароков (Александр Петрович)– известный писатель. Род. в 1718 г., в Финляндии, близ Видьманстранда. Отец его, Петр Панкратьевич, крестник Петра Вел., был человеком по тому времени образованным, в особенности по части литературы, и принадлежал к искренним сторонникам реформаторской деятельности Петра. По заключении Ништадского мира он сам занялся воспитанием своих детей и пригласил к ним иностранца Зейксна (бывшего одно время учителем имп. Петра II), для преподавания «общей словесности», 14-ти лет С. был отдан в Сухопутный Шляхетный корпус, только что устроенный по прусскому образцу Минихом. Здесь С. вскоре выделился серьезным отношением к научным занятиям и в особенности влечением к литературе. Первыми, произведениями С., написанными еще в корпусе, были переложение псалмов, любовные песни и оды; образцами для них служили французские поэты и вирши Тредьяковского. Систематического знакомства с французской литературой у С. не было; даже Расина он прочел уже по выходе из корпуса. Воспитанники корпуса читали друг другу свои сочинения и переводы. Из них С. образовал «общество любителей российской словесности»; в числе участников его были известные впоследствии И. П. Елагин, И. И. Мелисисно, А. П. Мельгунов. Сочиненные С. в это время сентиментальные песни были положены на музыку Белиградским и имели большой успех даже при дворе. К этому же времени относятся и первые драматические опыты С. Впечатления театра были знакомы С. еще в раннем детстве; по его словам, когда ему не было еще и двенадцати лет, он «бывал на комедиях», исполнявшихся заезжими актерами немцами. Не заявив, по окончании ученья, желания служить в полку, С. был сначала причислен к военной канцелярии гр. Миниха, со званием адъютанта, затем продолжал службу у гр. Г. И. Головкина и гр. А. Г. Разумовского и дослужился до чина бригадира. Служба при гр. Разумовском доставила С. возможность бывать в высшем обществе столицы и привела к знакомству с наиболее выдающимися лицами того времени. Но честолюбие С. было направлено в иную сторону: он неутомимо работал на литературном поприще. В октябре 1747 г. С. обратился к президенту канцелярии академии наук, брату своего начальника, гр. К. Г. Разумовскому, с просьбой о разрешении напечатать трагедии «Хорев»: Уже в этом прошении определенно высказана мысль об общественном значении его авторства: «к тому, чтоб она была напечатана» – говорит С. – «меня ничто не понуждает, кроме одного искреннего желания тем, чем я могу, служить моему отечеству». Трагедия была напечатана в том же году. Успех, выпавший на ее долю, содействовал распространение в русском обществе более правильного взгляда на театральное искусство и оказал несомненное влияние на основание постоянного русского театра. Приглашению в Петербург знаменитой ярославской труппы предшествовала постановка пьес С. в корпусе и во дворце: в 1750 г., кроме «Хорева» – трагедий «Гамлет», «Синав и Трувор», «Артистона», комедии «Чудовищи», «Трессотинеус», в 1751 г. – «Семира»; актерами являлись кадеты. Существование театра было упрочено указом императрицы сенату 30 августа 1756 г., и тогда же С. был определен директором его. Для облагораживания в глазах малообразованной публики звания актеров он выхлопотал последним дворянское отличие – право носить шпагу. Иногда придирчивый в своих требованиях, он с любовью следил за развитием талантов и навыков к сцене и был искренним другом талантливейших представителей своей труппы; известна, например, его трогательная элегия на смерть Шумского и Троепольской. Несмотря на недоброжелательство литературных противников С., старавшихся подорвать значение С. как драматурга, слава его росла с каждым новым произведением. Постоянный театр, с актерами, смотревшими на сцену как на свое единственное и высокое призвание, дал новую пищу творчеству С., встречавшему, притом, неизменное одобрение со стороны императрицы. Продолжая работать для театра, он в тоже время писал многочисленные оды, элегии, басни, сатиры, притчи, эклоги, мадригалы, критические статьи и т. д., стараясь завоевать прочное положение во всех родах и видах русской литературы. В 1759 г. С. основал журнал «Трудолюбивую пчелу», наполнявшуюся большей частью произведениями своего издателя. Он имел успех, но скоро прекратился по недостатку средств. В 1755 г. С. поставил на сцену первую русскую оперу: «Цефал и Прокриса», музыка к которой была написана, в лирическом духе, придворным капельмейстером Арайя. К 1757 г. относится драма С. «Пустынник», к 1758 г. – трагедия «Ярополк и Димиза», где двое из действующих лиц носят имена «Крепостата» и «Силотела», по-видимому имевшие целью сообщить трагедии отсутствовавший в ней национально-исторический колорит. Quasi-исторические сюжеты имеют и следующие трагедии С.: «Вышеслав» – (1768), переносящий действие в языческую старину Новгорода, «Дмитрий Самозванец» (1771), «Мстислав» (1774). К 1768 г. относятся комедии С. «Опекун», «Лихоимец», «Три брата совместники», «Ядовитый», «Нарцис», к 1769 г. – «Пустая ссора», «Рогоносец по воображению», «Мать совместница дочери». С. сочинял и балеты, в которые вводил драматический элемент и намеки на современные события. Изящные декорации, музыка, пение, фантастическая обстановка– все это обеспечивало успех таким аллегорическим пьесам С., как «Новые лавры» (на победу над Фридрихом 1759 г.) или «Прибежище добродетели», или таким операм, как «Альцеста» (1759), с музыкой Раупаха. Быстрота, с которой С. создавал свои произведения, может быть охарактеризована его пометкой на комедии «Трессотиниус»: «зачата 12 января 1750 г., окончена января 1З-го 1750». Крайне самолюбивый и строптивый нрав С. служил источником бесконечных ссор и столкновений, даже с ближайшими его родными. Подорвать литературный авторитет С. врагам его не удавалось, но в отношениях к нему многих лиц из высшего и литературного круга было немало несправедливого. У вельмож его дразнили и потешались его бешенством; Ломоносов и Тредьяковский донимали его насмешками и эпиграммами. Они жестоко напали на И. П. Елагина, когда тот в своей «сатире на петиметра и кокеток» обратился к С. в таких выражениях:
«Наперсник Буалов, российский наш Расин,
Защитник истины, гонитель, бич пороков.»
С., с своей стороны, не оставался в долгу:в своих вздорных одах – он пародировал высокопарные строфы Ломоносова, а Тредьяковского изобразил в «Трессотиниусе», в лице тупого педанта, то читающего неуклюжие и смешные стихи, от которых все бегут, то рассуждающего о том, какое «твердо» правильные – о трех-ли ногах или об одной. Противниками С. на литературном поприще были еще Эмин и Лукин, но Херасков, Майков, Княжнин, Аблесимов склонялись перед его авторитетом и были его друзьями. С цензурой С. вел постоянную борьбу. В большинство случаев непримиримость С. объяснялась его неуклонным стремлением к истине, как он ее понимал. С сильнейшими вельможами своего времени С. так же спорил и горячился, как и с своими собратьями по перу, и ни шутом у них, ни льстецом не мог быть уже по самой своей; натуре. Отношения С. к И. И. Шувалову были проникнуты искренним и глубоким уважением. С. управлял театром не особенно долго: из-за каких-то в точности неизвестных столкновений с артистами и недоразумений или, вернее, интриг, С. был, в 1761 г., уволен от звания директора театра. Хотя это не охладило в нем страсти к сочинительству, но он был очень огорчен и с особенной радостью встретил воцарение Екатерины II. В похвальном слове, написанном по этому поводу, он в сильных выражениях нападал на невежество, укрепленное пристрастием и силой, как на источник неправды в жизни; он умолял государыню исполнить то, что смерть помешала исполнить Петру Вел. – создать «великолепный храм ненарушимого правосудия». Императрица Екатерина знала и ценила С. и, не смотря на необходимость подчас делать этой «горячей голове» внушения, не лишала его своего расположения. Все сочинения его печатались на счет Кабинета. Любопытно и для характеристики времени и нравов, и для определения взаимных отношений С. и императрицы, дело его с содержателем московского театра Бельмонти, которому он запретил играть свои произведения. Бельмонти обратился к главнокомандующему Москвы, фельдмаршалу гр. П. С. Салтыкову, и тот, не вникнув хорошенько в дело, разрешил ему играть произведения С. «Мои трагедии – писал по этому поводу С. – моя собственность... Я уважаю фельдмаршала, как знаменитого градоначальника древней столицы, а не как властелина моей музы; она не зависит от него. По чреде, им занимаемой, я его почитаю; но на поприще поэзии я ставлю себя выше его». Вместе с тем С. пожаловался императрице на Салтыкова. «Вы лучше всех знаете – отвечала ему Екатерина, – какого уважения достойны люди, служившие со славой в убеленные сединами. Вот почему советую вам избегать впредь подобных прений. Таким образом вы сохраните спокойствие души, необходимое для произведений вашего пера, а мне всегда приятнее будет видеть представление страстей в ваших драмах, нежели в ваших письмах». Этот ответ немало подбавил горечи к последним годам жизни С., омраченной периодами тяжкого запоя. Враги смеялись над ним, дирекция театра отказывала ему в праве иметь бесплатное место на представлениях его пьес, сочинения его перепечатывались с целью искажения. Богач Демидов преследовал его по долговому обязательству в 2000 руб. и забавлялся его стесненным положением, требуя уплаты не только капитала, но и неустойки за просрочку. Не был счастлив С. и в семейной жизни. Он был женат три раза. Из четырех сыновей один умер в молодости; трое других утонули, стараясь спасти друг друга. С 1771 г. С. жил то в Москве то в деревне, изредка наезжая в Петербург, по делам или по вызову императрицы. С. умер в Москве, 59 лет от роду, и похоронен в Донском монастыре. При всех слабостях и странностях, С. имел доброе сердце и готов был последним поделиться с бедняком. Он никогда не упускал случая заступиться за гонимого, выразить резкий протест против поругания человеческого достоинства в крестьянине. Самомнение его было чрезвычайно велико: он называл Вольтера единственным, вместе с Метастазием, достойным своим совместником. Стихотворения С. вышли в свет в 1769 г.; затем все сочинения его были изданы Н. И. Новиковым дважды, в 1781 и 1787 гг. Всего больше выдаются из них драматические произведения, которыми С. стяжал у современников славу «отца российского театра» и «северного Расина». Конечно, серьезно сравнивать С. с франц. трагиком нельзя; он уступал ему и по силе таланта, и по оригинальности. Образцом для С. служили Расин и Вольтер. Его трагедии отличаются всеми внешними свойствами ложно-классической французской трагедии – ее условностью, отсутствием живого действия, односторонним изображением характеров и т. д. С. не только перерабатывал, но прямо заимствовал из французских трагедий план, идеи, характер, даже целые сцены и монологи. Его Синавы и Труворы, Ростиславы и Мстиславы были лишь бледными копиями Ипполитов, Британников и Брутов французских трагедий. Современникам трагедии С. нравились идеализацией характеров и страстей, торжественностью монологов, внешними эффектами, яркой противоположностью между добродетельными и порочными лицами; они надолго утвердили ложно-классический репертуар на русской сцене. Будучи лишены национального и исторического колорита, трагедии С. имели воспитательное значение для публики в том отношении, что в уста действующих лиц влагались господствовавшие в то время в европейской литературе возвышенные идеи о чести, долге, любви к отечеству и изображения страстей облекались в облагороженную и утонченную форму. О характере переделок С. может дать понятие хотя бы следующее место из «Гамлета» (действие 1, явл. 2), где датский принц говорит:
Я бедствием своим хочу себя явить,
Что над любовию могу я властен быть.
Люблю Офелию; но сердце благородно
Быть должно праведно, хоть пленно, хоть свободно...
В 1-м явл. II действия Клавдий восклицает:
Когда природа в свет меня производила,
Она свирепствы все мне в сердце положила.
Во мне искоренить природное мне зло,
О воспитание! и ты не возмогло,
Се в первый раз во мне суровый дух стонает
И варварством моим меня изобличает...
Интересен разговор Полония и Гертруды, в котором поставлен и разрешен в духе времени вопрос о царской власти.
Полоний.
Кому прощать царя? – народ в его руках.
Он Бог, не человек, в подверженных странах.
Когда кому даны порфира и корона,
Тому вся правда власть, и нет ему закона.
Гертруда.
Не сим есть праведных наполнен ум царей:
Царь мудрый есть пример всей области своей;
Он правду паче всех подвластных наблюдает,
И все свои на ней уставы созидает,
То помня завсегда, что краток смертных век,
Что он в величестве такой же человек,
Рабы его ему любезные суть чады,
От скипетра его лиется ток отрады.
Комедии С. имели меньший успех, чем трагедии. И они, большей частью, переделки и подражания иноземным образцам; но в них гораздо больше сатирического элемента, обращенного к русской действительности. В этом отношении комедии С., из которых лучшая – «Опекун», вместе с сатирами, баснями и некоторыми эклогами, представляют богатый материал для изучения духа эпохи и общества. Цель комедии С. определил в одном из своих стихотворений; ее назначение–»издевкой править нрав; смешить и пользовать прямой ее устав». В его комедиях богатейший подбор «презрительных вещей», которые безобразили русскую жизнь и происходили или от невежества, или от ложно понятого, поверхностно усвоенного европейского образования. Не стесняясь в выражениях падал С. и на темные стороны старого русского общества – на дворянскую спесь, ханжество, бездельничанье, самовластие помещиков, любовь к угодничеству и лести. Особенно же досталось от С. «крапивному семени», «хамову отродью», как он называл подъячих. и судей: их он без пощады преследовал за лицеприятиe, взяточничество, казнокрадство. Сам С. много страдал от подъячих, еще в детстве ему пришлось однажды лично отвезти одному из них взятку в 50 руб., и он на всю жизнь не мог отделаться от впечатления этого визита. «Слово чернь – говорит он в одной из своих филиппик против московской публики – принадлежит низкому народу, а не слово подлый народ, ибо подлый народ суть каторжники и прочие презренные твари, а не ремесленники и земледельцы. У нас сие имя всем тем дается, которые не дворяне. Дворянин! великая важность! Разумный священник и проповедник величества Божия, или кратко богослов, естество слов, астроном, ритор, живописец, скульптор, архитектор и проч. по сему глупому положению члены черни. О несносная дворянская гордость, достойная презрения! Истинная чернь суть невежды хотя бы они и великие чины имели, богатство Крезово и влекли бы свой род от Зевса и Юноны, которых никогда не бывало». Большую часть своих комедий С. написал в Москве, и нападки его на современные нравы относятся преимущественно к московской публике. По его выражению, невежеством в Москве «все улицы вымощены толщиной аршина на три». Для исправления своего Москва не одного, а «ста Мольеров требует», – писал он Екатерине. Во всяком случай, общественная и критическая мысль С. шла впереди поэтического чувства: в его поэзии гораздо более рассудочного элемента, чем истинного вдохновения. Лучшая из его песен – та, где нашло себе выражение опять-таки сатирическое чувство автора: «Хор к превратному свету». Оды С. напыщенны, вялы и лишены, в противоположность одам Ломоносова, исторического и общественного содержания. Но в баснях и эпиграммах живая, насмешливая, задорная натура С. сказалась вполне; не отличаясь высоким художественным достоинством, они любопытны по тем бесчисленным штрихам живой современности, которые рисуют эпоху ярче самых обстоятельных описаний. Новиков считал басни С. «сокровищем российского Парнаса». Забота о внешней форме и об аллегории стояла в них на последнем плане; мораль также отступала перед широким сатирическим содержанием, взятым из условий окружающей жизни. Крылов не только знал и изучал басни С., но иногда заимствовал основные черты их сюжетов. Ябеды и крючкотворства С. не мог не задать даже в своих эклогах, посвященных «прекрасному российского народа женскому полу», где, в духе Фонтенеля, изображал перипетии сентиментальной любви, на лоне природы, при участии Аврор и Диан, нимф и зефиров. К эклогам близки идиллии С., в которых воспевается тоска любовников, изнывающих друг по другу. Те же мотивы и в песнях романсах С., которые он тщетно пытался подделать под народный лад. В тяжелые минуты душой С. овладевало религиозное чувство, и он искал утешение от скорбей в псалмах; он переложил псалтырь в стихи и писал духовные сочинения, но в них столь же мало поэзии как и в его духовных одах. Его критические статьи и рассуждения в прозе имеют в настоящее время лишь историческое значение.

Литература. Н. Булич, «Сумароков и современная ему критика» (СПб., 1854); важные дополнения и поправки к этому труду в статье В. Гаевского, «Ж. М. Н. Пp. «(1854, № 7); см. также разбор А. Пыпина («СПб. Ведом. «, 1854, № 83); Александр Петрович С. «, Владимира Стоюнина (СПб., 1856); «Русская поэзия», под ред. С. А. Венгерова, вып. II (избранный сочинения, вступительные статьи М. Д. Хмырова и Н. Н. Булича).
Евг. Ляцкий.



Статья с рубриками не связана
Яндекс.Метрика